Приложение Chop-Chop
Скачать из

«Только в рамках искусства моЖно себе позволить такую роскошь, как быть наблюдателем со стороны»

Мастера Chop-Chop часто говорят, что эта профессия дала им возможность заниматься творчеством. Мы решили поговорить об этом с Александром Чистовым. В одной своей жизни он парикмахер в нашем отделении на Баррикадной. В другой – художник. В этом году Саша окончил Британскую высшую школу дизайна, представил несколько своих работ на выставках, а осенью пробует себя в жанре перфоманса.

— Твои коллеги-парикмахеры часто говорят, что благодаря этой работе они отказались от офисного рабства.
— Я тоже был клерком. По первому образованию я логист-международник. Мне было 16 лет, когда я закончил школу. Я не представлял, чем хочу заниматься, и родители запихнули меня в Институт путей и сообщений. Тем не менее, ничего творческого в парикмахерской я не вижу, поскольку эта работа не предполагает выбора. Да, ты можешь что-то предложить клиенту, но у него всегда есть запрос, который нужно выполнить. Это просто ремесло – как шить обувь или платья. Художник имеет тотальную свободу выбора. Парикмахер – нет.
— В общем, между двумя определениями – парикмахерское искусство и парикмахерское дело – ты выбираешь второе ?
— Да, при этом мне нужна свободная работа с возможностью выглядеть так, как я хочу, с начальством, которое ты видишь раз в месяц, и вы не успеваете друг другу надоесть.
— Как ты попал в Chop-Chop?
— До этого я занимался мебелью. Мы с ребятами снимали гараж и на волне моды на лофт года два делали столы из слэбов и прочие вещи. Потом я как-то увидел вывеску Chop-Chop в Столешниковом переулке, узнал об Академии и подумал, почему бы не освоить новый навык, с которым можно выжить хоть на Мадагаскаре. При этом у меня не было амбиций стать великим парикмахером. Эта работа меня не определяет. Я стригу аккуратно, чисто, стараюсь, чтобы клиенту нравилось. Но сделать красивую тарелку – всего лишь означает, что ты умеешь работать руками.
— При каких обстоятельствах тарелка может стать произведением искусства?
— Когда она является актом художественного высказывания. Когда художнику есть, что сказать этой тарелкой, когда она выражает какую-то проблематику, его чувства. А если мы говорим о современном искусстве, то эта тарелка должна работать с душераздирающим настоящим.
— Что ты выбираешь как художник?
— Единственное, с чем я пока ещё не работал, – это перфоманс, но уже в сентябре это изменится (в конце сентября Александр с товарищами ставят мультимедийную мистерию в Новом Пространстве Театра Наций – прим. ред). А так я работаю со всеми медиумами – видео, звук, инсталляции и даже лэнд-арт.
— Какие темы тебя интересуют ?
— Я активно работаю с темой ложной памяти. Например, мы носители русского культурного кода. У нас есть воспоминания о событиях, которые происходили с нашим социумом в прошлом. При этом они – не наши. Мы даже толком не можем испытать эмпатии к участникам Великой отечественной войны. Меня очень занимает тема воспоминаний, которые пригвождают нас к месту, где мы находимся. Почему, например, эскимосы до сих пор живут на севере? Никакой материальной мотивации оставаться у них нет. Климат вынуждает их уехать, культура не развивается, но держит ложная память о «прадедах, которые жили здесь» .
— Тебе интересно, как власть использует инструмент ложной памяти ?
— Меня вообще интересует тема взаимодействия с властью, в частности, вся эпоха тоталитаризма, начиная с 20-х гг. прошлого века до конца 40-х. Вторая большая тема, которая занимает меня, – non human. В силу воспитания мне тяжело даются чувства. В моей семье кто-то занимался наукой, кто-то был инженером: все адепты логического мышления.
— В семье скорее говорили «я думаю», а не «я чувствую» ?
— Именно так. Единственное, что связывало нас с искусством, было музыкальное образование мамы по классу оперного вокала, так что в доме всегда было слышно пение. Из-за всего этого у меня тяга к научному подходу в искусстве. К своим работам я привлекаю учёных. Например, сейчас я работаю над псевдодокументальным фильмом, в котором смоделировал жизнь племени в определенных климатических условиях, со своей физикой. Мокьюментари – незаезженный пока жанр, на грани с художественным кино. С ним пока мало кто работает.
— А лучше всех с ним работают Фред Армисен и Билл Хейдер в Documentary Now.
— В этом году ты закончил Британскую школу дизайна. Можно вообще научиться быть художником? И самое главное, нужно ли художнику формальное образование?
— В ситуации, когда каждый второй может называть себя художником, без образования ты находишься в очень невыгодном положении по отношению к арт-сообществу – очень консервативному и закрытому.
— При этом отстраняться от него ты не хочешь ?
— Не получится.
— У Павленского получается.
— Он акционист. Это вещь, которая не требует институционализации, поскольку ты сам себе медиум. И тем более в эпоху интернета. Но эффект от этого вброса, общественный резонанс, моментально проходит. Это не создает дискурса.
в рамках акции «ТУША» ХУДОЖНИК ПЁТР ПАВЛЕНСКИЙ ОБМОТАЛСЯ колючей проволокОЙ (2013)
— В интернет-эпоху высказывание художника вообще может оставаться актуальным дольше 15 минут ?
— Единственный способ для художника оказаться в вечности – попасть в музей. Музей не исчезнет, если только физически не развалится. А формат галереи скоро совсем умрёт, мне кажется. Туда никто не ходит. Все, кому нужно, приходят на вернисаж в первый день. Остальные опоздавшие – идут на закрытие выставки. Между этим – ничего.
— Для тебя важно оказаться в вечности?
— Важно попасть туда, где ты можешь заниматься реализацией своих проектов. Любой музей или фонд – это деньги на продакшн твоей работы или гонорары. Практически никто из художников не зарабатывает творчеством. Все работают еще где-то параллельно. Кто-то ведет корпоративы, кто-то снимает гламур, кто-то стрижет.
— Ты планируешь однажды зарабатывать на искусстве ?
— Нет, и дело не в отсутствии амбиций, просто я не питаю иллюзий. Другое дело, что во время обучения я наработал скилы, которые обслуживают искусство (монтаж, графика, анимация), которые дают мне возможность зарабатывать. Я работаю и как коммерческий фотограф. Лучше быть богатым парикмахером, чем бедным художником.
Для видеоинсталляции «Посещение» (в соавторстве с Алёной Трушиной и Дианой Капизовой) Александр отправил исследователей изучать экосистему планеты Гелиодор
— Тебя как художника не обижает, что галерейные залы с видеопроекциями люди чаще всего проходят, не задерживаясь ?
— Не обижает, потому что я понимаю их логику. У живописи уже есть определенная аура. У видео как медиума ее пока нет. Это как «Черный квадрат» Малевича и «Мона Лиза». Первый большинство не считает искусством. Для меня наоборот – в «Мона Лизе» я вижу лишь фотографический портрет женщины, вижу навык, но не художественное высказывание. Видео до сих пор пытается утвердиться. Видео не крадут, чтобы перепродать потом на черном рынке. Вместе с тем – я скажу страшную вещь – для художника важнее не публика, а реакция критиков и коллег. Большая часть людей воспринимает современное искусство как аттракцион. «Гуггенхайм» в Бильбао – это просто Диснейленд. «Центр Помпиду» в Париже – тоже. Для меня это незаживающая рана.
«Тюльпаны» – инсталляция одного из самых дорогих художников современности Джеффа Кунса во дворе музея «Гуггенхайм» в Бильбао
— Реакция профессионального сообщества на твои работы тебя устраивает?
— Да, поскольку я в принципе не рассчитывал получить какой-то определенный фидбэк – положительный или отрицательный. Для меня было важно, чтобы работы в принципе вызывали дискуссию.
— За последние несколько лет мы привыкли к очередям, которые выстраиваются не только к мощам, но и за искусством. Когда в последний раз стоял в очереди в музей?
— Никогда не стоял. Во-первых, не люблю большие скопления людей, где мне кажется, что я становлюсь причастен к бессознательному потреблению. Во-вторых, я часто обнаруживаю себя в оппозиции ко мнению и вкусу большинства. «Баба Яга против», как про меня говорят.
— Короче, не Щукина ты не ходил.
— Мне достаточно было фотографий. Это не очень интересно с точки зрения кураторской работы, кроме того, я большую часть работ уже видел.
— В Chop-Chop на Баррикадной, где ты работаешь, висит репродукция «Умирающего Денди» Нильса Дарделя из Стокгольмского музея современного искусства. Если бы у тебя была возможность повесить вместо неё любой оригинал – что бы это было? Уже понятно, что не Да Винчи.
— Я бы повесил Бехеров – это супруги-основатели Дюссельдорфской школы фотографии, которые занимались типологизацией реальности.
Интервью: Алексей Ермилов
Записаться к Александру на стрижку в Chop-Chop на Конюшковской улице можно здесь. А посмотреть на Сашину работу в качестве художника – в галерее RuArts, где представлена его звуковая инсталляция.
Выбор города
Россия
Москва Санкт-Петербург Архангельск Владивосток Владимир Волгоград Воронеж Грозный Екатеринбург Иркутск Казань Калуга Кемерово Краснодар Красноярск Курск Липецк Нальчик Нижневартовск Нижний Новгород Новороссийск Новосибирск Обнинск Омск Оренбург Пенза Пермь Пятигорск Ростов-на-Дону Рязань Саратов Самара Смоленск Ставрополь Сургут Тверь Томск Тула Тюмень Уфа Чебоксары Челябинск Южно-Сахалинск
Украина
Киев Харьков Одесса
Казахстан
Алматы Астана Атырау Караганда Шымкент
Беларусь
Минск Брест
Грузия
Тбилиси
Кипр
Лимасол
Добавить свой город