Приложение Chop-Chop
Скачать из

«Только в рамках искусства моЖно себе позволить такую роскошь, как быть наблюдателем со стороны»

Мастера Chop-Chop часто говорят, что эта профессия дала им возможность заниматься творчеством. Мы решили поговорить об этом с Александром Чистовым. В одной своей жизни он парикмахер в нашем отделении на Баррикадной. В другой – художник. В этом году Саша окончил Британскую высшую школу дизайна, представил несколько своих работ на выставках, а осенью пробует себя в жанре перфоманса.

— Твои коллеги-парикмахеры часто говорят, что благодаря этой работе они отказались от офисного рабства.
— Я тоже был клерком. По первому образованию я логист-международник. Мне было 16 лет, когда я закончил школу. Я не представлял, чем хочу заниматься, и родители запихнули меня в Институт путей и сообщений. Тем не менее, ничего творческого в парикмахерской я не вижу, поскольку эта работа не предполагает выбора. Да, ты можешь что-то предложить клиенту, но у него всегда есть запрос, который нужно выполнить. Это просто ремесло – как шить обувь или платья. Художник имеет тотальную свободу выбора. Парикмахер – нет.
— В общем, между двумя определениями – парикмахерское искусство и парикмахерское дело – ты выбираешь второе ?
— Да, при этом мне нужна свободная работа с возможностью выглядеть так, как я хочу, с начальством, которое ты видишь раз в месяц, и вы не успеваете друг другу надоесть.
— Как ты попал в Chop-Chop?
— До этого я занимался мебелью. Мы с ребятами снимали гараж и на волне моды на лофт года два делали столы из слэбов и прочие вещи. Потом я как-то увидел вывеску Chop-Chop в Столешниковом переулке, узнал об Академии и подумал, почему бы не освоить новый навык, с которым можно выжить хоть на Мадагаскаре. При этом у меня не было амбиций стать великим парикмахером. Эта работа меня не определяет. Я стригу аккуратно, чисто, стараюсь, чтобы клиенту нравилось. Но сделать красивую тарелку – всего лишь означает, что ты умеешь работать руками.
— При каких обстоятельствах тарелка может стать произведением искусства?
— Когда она является актом художественного высказывания. Когда художнику есть, что сказать этой тарелкой, когда она выражает какую-то проблематику, его чувства. А если мы говорим о современном искусстве, то эта тарелка должна работать с душераздирающим настоящим.
— Что ты выбираешь как художник?
— Единственное, с чем я пока ещё не работал, – это перфоманс, но уже в сентябре это изменится (в конце сентября Александр с товарищами ставят мультимедийную мистерию в Новом Пространстве Театра Наций – прим. ред). А так я работаю со всеми медиумами – видео, звук, инсталляции и даже лэнд-арт.
— Какие темы тебя интересуют ?
— Я активно работаю с темой ложной памяти. Например, мы носители русского культурного кода. У нас есть воспоминания о событиях, которые происходили с нашим социумом в прошлом. При этом они – не наши. Мы даже толком не можем испытать эмпатии к участникам Великой отечественной войны. Меня очень занимает тема воспоминаний, которые пригвождают нас к месту, где мы находимся. Почему, например, эскимосы до сих пор живут на севере? Никакой материальной мотивации оставаться у них нет. Климат вынуждает их уехать, культура не развивается, но держит ложная память о «прадедах, которые жили здесь» .
— Тебе интересно, как власть использует инструмент ложной памяти ?
— Меня вообще интересует тема взаимодействия с властью, в частности, вся эпоха тоталитаризма, начиная с 20-х гг. прошлого века до конца 40-х. Вторая большая тема, которая занимает меня, – non human. В силу воспитания мне тяжело даются чувства. В моей семье кто-то занимался наукой, кто-то был инженером: все адепты логического мышления.
— В семье скорее говорили «я думаю», а не «я чувствую» ?
— Именно так. Единственное, что связывало нас с искусством, было музыкальное образование мамы по классу оперного вокала, так что в доме всегда было слышно пение. Из-за всего этого у меня тяга к научному подходу в искусстве. К своим работам я привлекаю учёных. Например, сейчас я работаю над псевдодокументальным фильмом, в котором смоделировал жизнь племени в определенных климатических условиях, со своей физикой. Мокьюментари – незаезженный пока жанр, на грани с художественным кино. С ним пока мало кто работает.
— А лучше всех с ним работают Фред Армисен и Билл Хейдер в Documentary Now.
— В этом году ты закончил Британскую школу дизайна. Можно вообще научиться быть художником? И самое главное, нужно ли художнику формальное образование?
— В ситуации, когда каждый второй может называть себя художником, без образования ты находишься в очень невыгодном положении по отношению к арт-сообществу – очень консервативному и закрытому.
— При этом отстраняться от него ты не хочешь ?
— Не получится.
— У Павленского получается.
— Он акционист. Это вещь, которая не требует институционализации, поскольку ты сам себе медиум. И тем более в эпоху интернета. Но эффект от этого вброса, общественный резонанс, моментально проходит. Это не создает дискурса.
в рамках акции «ТУША» ХУДОЖНИК ПЁТР ПАВЛЕНСКИЙ ОБМОТАЛСЯ колючей проволокОЙ (2013)
— В интернет-эпоху высказывание художника вообще может оставаться актуальным дольше 15 минут ?
— Единственный способ для художника оказаться в вечности – попасть в музей. Музей не исчезнет, если только физически не развалится. А формат галереи скоро совсем умрёт, мне кажется. Туда никто не ходит. Все, кому нужно, приходят на вернисаж в первый день. Остальные опоздавшие – идут на закрытие выставки. Между этим – ничего.
— Для тебя важно оказаться в вечности?
— Важно попасть туда, где ты можешь заниматься реализацией своих проектов. Любой музей или фонд – это деньги на продакшн твоей работы или гонорары. Практически никто из художников не зарабатывает творчеством. Все работают еще где-то параллельно. Кто-то ведет корпоративы, кто-то снимает гламур, кто-то стрижет.
— Ты планируешь однажды зарабатывать на искусстве ?
— Нет, и дело не в отсутствии амбиций, просто я не питаю иллюзий. Другое дело, что во время обучения я наработал скилы, которые обслуживают искусство (монтаж, графика, анимация), которые дают мне возможность зарабатывать. Я работаю и как коммерческий фотограф. Лучше быть богатым парикмахером, чем бедным художником.
Для видеоинсталляции «Посещение» (в соавторстве с Алёной Трушиной и Дианой Капизовой) Александр отправил исследователей изучать экосистему планеты Гелиодор
— Тебя как художника не обижает, что галерейные залы с видеопроекциями люди чаще всего проходят, не задерживаясь ?
— Не обижает, потому что я понимаю их логику. У живописи уже есть определенная аура. У видео как медиума ее пока нет. Это как «Черный квадрат» Малевича и «Мона Лиза». Первый большинство не считает искусством. Для меня наоборот – в «Мона Лизе» я вижу лишь фотографический портрет женщины, вижу навык, но не художественное высказывание. Видео до сих пор пытается утвердиться. Видео не крадут, чтобы перепродать потом на черном рынке. Вместе с тем – я скажу страшную вещь – для художника важнее не публика, а реакция критиков и коллег. Большая часть людей воспринимает современное искусство как аттракцион. «Гуггенхайм» в Бильбао – это просто Диснейленд. «Центр Помпиду» в Париже – тоже. Для меня это незаживающая рана.
«Тюльпаны» – инсталляция одного из самых дорогих художников современности Джеффа Кунса во дворе музея «Гуггенхайм» в Бильбао
— Реакция профессионального сообщества на твои работы тебя устраивает?
— Да, поскольку я в принципе не рассчитывал получить какой-то определенный фидбэк – положительный или отрицательный. Для меня было важно, чтобы работы в принципе вызывали дискуссию.
— За последние несколько лет мы привыкли к очередям, которые выстраиваются не только к мощам, но и за искусством. Когда в последний раз стоял в очереди в музей?
— Никогда не стоял. Во-первых, не люблю большие скопления людей, где мне кажется, что я становлюсь причастен к бессознательному потреблению. Во-вторых, я часто обнаруживаю себя в оппозиции ко мнению и вкусу большинства. «Баба Яга против», как про меня говорят.
— Короче, не Щукина ты не ходил.
— Мне достаточно было фотографий. Это не очень интересно с точки зрения кураторской работы, кроме того, я большую часть работ уже видел.
— В Chop-Chop на Баррикадной, где ты работаешь, висит репродукция «Умирающего Денди» Нильса Дарделя из Стокгольмского музея современного искусства. Если бы у тебя была возможность повесить вместо неё любой оригинал – что бы это было? Уже понятно, что не Да Винчи.
— Я бы повесил Бехеров – это супруги-основатели Дюссельдорфской школы фотографии, которые занимались типологизацией реальности.
Интервью: Алексей Ермилов
Записаться к Александру на стрижку в Chop-Chop на Конюшковской улице можно здесь. А посмотреть на Сашину работу в качестве художника – в галерее RuArts, где представлена его звуковая инсталляция.
Выбор города
Россия
Москва Санкт-Петербург Архангельск Барнаул Белгород Владивосток Владикавказ Владимир Волгоград Воронеж Грозный Екатеринбург Иркутск Казань Калуга Кемерово Краснодар Красноярск Курск Липецк Магадан Нальчик Нижневартовск Нижний Новгород Новороссийск Новосибирск Обнинск Омск Оренбург Пенза Пермь Пятигорск Ростов-на-Дону Рязань Саратов Севастополь Самара Смоленск Сочи Ставрополь Сургут Тверь Томск Тула Тюмень Уфа Чебоксары Челябинск Южно-Сахалинск Ярославль Якутск
Украина
Киев Харьков Одесса
Казахстан
Алматы Астана Атырау Караганда Шымкент
Беларусь
Минск Брест
Грузия
Тбилиси
Кипр
Лимасол
Чехия
Прага
Добавить свой город